Ульчи
Календарь событий
Календарь мероприятий
Версия для слабовидящих

Ульчи


Ульчи

Ульчи — народ в бассейне Нижнего Амура. Самоназвание — нани (местные жители), старое название — мангуны, под этим этнонимом они были впервые описаны в литературе участниками Амурской экспедиции Г. И. Невельского.

Мангу  — название реки Амур на языках тунгусских народов Приамурья, отсюда — мангуны, мангуни (амурские). Л. И. Шренк в своем известном труде под влиянием работ Ф. Шмидта, П. Глена, А. Брылкина называл их ольчами.

Русские на Амуре называли ульчей и нанайцев гольдами. Так же именовали они себя в общении с русскими. В начале 30-х гг. XX века, когда решался вопрос о наименовании народов Севера на основе их самоназваний, для бывших мангунов, называвших себя нани, был принят этноним ульчи, поскольку по самоназванию нани были названы нанайцы. Со временем этноним ульчи стал самоназванием народа.

Говорят на ульчском языке, который в 30-е гг. считался диалектом нанайского. Вместе с языками других народов Приамурья ульчский язык относится к группе тунгусо-манчжурских языков, при этом он гораздо ближе к тунгусскому, чем к манчжурскому. Много-летние исследования В. Цинциус привели ее к выводу о глубокой древности ульчского, нанайского и орокского языков — их «возраст» никак не менее 2 тыс. лет. Всовременном ульчском языке присутствуют реликты древних алтайских языков.

В антропологическом отношении ульчи относятся к двум разным типам — наиболее древнему амуро-сахалинскому и более позднему — байкальскому. О неоднородности антропологического типа ульчей, как и некоторых других народов Амура (нивхи, орочи), свидетельствуют исследования различных антропологов.

Общая численность ульчей в СССР по переписи 1989 г.– 3233 человека, в том числе в Российской Федерации 3173. Большинство (84,2 %) живет в Ульчском районе (2028 чел.) Хабаровского края в селах Булава, Богородское, Калиновка, Кальма, Монгол и других, а также в городах Хабаровске (207 чел.), Комсомольске на Амуре (133 чел.), в Николаевском (114 чел) и Нанайском районах.

Этнические корни ульчей уходят в глубокую древность. Археологические материалы свидетельствуют, что в культуре современных ульчей просматриваются определенные параллели с культурой древних племен, обитавших на этой территории еще в мезолите. Позднее аборигенное мезолитическое население подверглось культурному влиянию неизвестных пришельцев с Юга (в III тысячелетии до н. э.), а также с Запада и с Севера. Проникновение на Нижний Амур при шельцев с Запада и Севера происходило многократно (II тысячелетие до н. э., железный век, первые века н. э.) и небольшими группами, среди которых были тунгусы, тюркоязычные и моноголоязычные группы. Все пришельцы ассимилировались среди местного населения с его специфической культурой. Ее аборигенный субстратный пласт, своеобразный «фундамент», несмотря на многочисленные влияния, стойко сохранялся до начала XX века; следы его обнаруживаются и в настоящее время. В процессе длительных и тесных контактов, в том числе смешанных браков, в бассейне Нижнего Амура и сформировались ульчи как этнос. В их состав вошли различные этнические элементы — нанайские, нивхские, маньчжурские, негидальские, эвенкийские, айнские и многие другие. Все они оставили заметный след в родовом составе ульчей, их языке, хозяйстве, материальной и духовной культуре.

К южным и отчасти западным элементам культуры ульчей можно отнести мужские юбки, употребление в пищу мяса собак, представления о мифической птице коори и целый ряд других. Эти элементы характерны, в частности, для китайцев, народов Южного  Китая, Кореи, Индии, Средней Азии. Западные черты культуры особенно проявляются в традициях инкрустации металлов, тюркских, монгольских и среднеазиатских мотивах в орнаменте и орнаментальной технике. Северный, тунгусский, культурный пласт неоднороден, в нем прослеживаются и более древние и более поздние черты: берестяные лодки, гнутые лыжи, детская колыбель своеобразной формы, нагрудник и обувь тунгусского типа. Тунгусы принесли на нижний Амур свой язык, сменивший аборигенный. Так, например, вся лексика ульчей, связанная с охотничьим промыслом, в основном тунгусская.

Первые известия русских об ульчах относятся к XVII веку. В «отписках» русских казаков-землепроходцев они зафиксированы под именем нгатки и лонки. Последний этноним, как выяснилось позднее, был названием одного из ульчских родов. После Нерчинского договора с цинским Китаем (1689) русские вынуждены были уйти из Приамурья. С этого времени известия об ульчах весьма фрагментарны. Попытки правительства Китая подчинить себе амурские народы особых результатов не принесли. Китайские чиновники раз в год появлялись на Амуре для сбора ясака (один соболь с охотника), который местное население рассматривало лишь как плату за право торговли. Ульчи сбывали в Китай пушнину, получая в обмен необходимые им товары и продукты. Этот торговый обмен играл важную роль в жизни местного населения.

Возвращение Приамурья в состав российского государства в середине XIX века сделал ульчей подданными России. Начинается активная колонизация бассейна Амура русскими казаками и крестьянами-переселенцами. На территории расселения ульчей возникают русские села Богородское, Михайловское, Иркутское. Контакты с русским земледельческим населением оказали большое влияние на культуру, экономику, социальное развитие ульчей. Их хозяйство активно вовлекается в сферу рыночных отношений.

Общественный строй ульчей во второй половине XIX века представлял собой причудливое переплетение пережитков патриархального-родового строя с соседской общиной и элементами капиталистических отношений. Родовые пережитки проявлялись в брачно-семейных отношениях, при исполнении религиозных обрядов. Члены одного рода совершали совместные жертвоприношения, принимали участие в свадебных и поминальных обрядах, сородичи устраивали медвежьи праздники, хранили кремничиу — символы родового огня. Непременным условием заключения любого брака была экзогамия — основа родового общества. Существовала классификационная система родства: группа родственников различной степени родства называлась одним общим термином. В случае серьезных конфликтов (убийство, кражи, семейные недоразумения

и т. п.) провинившихся судил родовой суд, исходя из норм обычного права, однако участие в нем принимали и представители как заинтересованных, так и нейтральных родов. Во время судебного разбирательства об убийстве решающую роль играл брат матери женщины, у которой убили мужа, что указывает на существование у ульчей пережитков материнского рода.

Родовые связи, тем не менее, все больше уступали место соседским даже в тех селениях, где жили преимущественно члены одного рода. Давали о себе знать имущественная дифференциация, расселение членов рода по разным селениям, разделы хозяйств родных братьев.

Живя в одном селении, такие семьи вступали в тесные взаимоотношения с соседями-чужеродцами. Члены разных родов, живущие в одном селении, образовывали дружеские союзы духа.

Внешней формой заключения такого союза была женитьба на вдове из соседнего рода, хотя, согласно старинным нормам, на вдове мог жениться только младший брат или другой ближайший родственник умершего.

Своеобразным институтом была соседская община ульчей. В ней сочетался коллективный (добыча медведя, морского зверя) и индивидуальный труд. Лососевый заездок, например, ульчи строили сообща, но рыбу на нем ловила для себя каждая семья. В коллективных объединениях работали члены разных родов, коллективным были потребление добытой продукции. Добытый одним охотником лось обязательно делился между всеми жителями села, однако в артелях охотников на пушном промысле каждый добывал для себя.

Во второй половине XIX в. у ульчей отсутствовала родовая или сельская собственность на промысловые угодья. Они находились в коллективном пользовании не только своей общины. Никаких конфликтов из-за появления на промысловом участке членов других родов и селений не происходило. Представление о рыбе как коллективном достоянии сохранялось и в XX веке. У рыбака, пришедшего с промысла, любой односельчанин мог взять рыбы для своей семьи «на один-два котла». В конце XIX—начале XX вв. русская администрация распределила участки для добычи лососей между селениями и семьями, исходя из фактического пользования в последнее время. Места добычи рыбы других пород и охотничьи угодья не регламентировались.

Правовое положение ульчей и других амурских народов несколько отличалось от положения народов, вошедших в состав Рос-сии в XVII—XVIII веках. Они были освобождены от уплаты ясака.

Управлялись ульчи старшинами, которых избирали в каждом селении на общих собраниях из числа родовой верхушки и состоятельных односельчан. Старшина утверждался в должности генерал-губернатором. В своей деятельности старшины подчинялись непосредственно полицейским или волостным управлениям. В 1916 г. Министерство внутренних дел разработало «Положение об управлении инородцами Приамурского края», по которому большая часть народов юга Дальнего Востока приравнивалась к крестьянскому сословию. Ульчей стали избирать на должности волостных заседателей. Существовал также институт «выборных» — от каждых десяти дворов избиралось по одному человеку, имевших право решать различные вопросы, относящиеся к компетенции волостного схода.

Круглогодичное рыболовство — главная отрасль традиционного хозяйственного комплекса ульчей. Наибольшее значение имела для них добыча проходных лососей: летней и осенней кеты и горбуши. Потребностями добычи лососей в значительной степени определялось расселение ульчей — по правому берегу основного русла Амура, где проходят основные пути продвижения лососей к местам нереста.

Важную роль играла также добыча калуги, осетра, сазана, леща, толстолобика, частиковых (щука, касатка и пр.) и других пород. Рыболовство давало ульчам почти все необходимое для жизни — пищу, одежду, обувь, материал для домашней утвари и т. п.

Рыболовством занимались преимущественно мужчины, но в сентябре-октябре, когда шла на нерест кета, рыбу ловили и женщины, и старики и дети.

Традиционный набор орудий промысла — сети, заездки, крючковые снасти, разные типы острог и т. п. Их применяли в зависимости от времени года, состояния погоды, уровня воды, объектов промысла и т. п. Для лова лососей и частиковых использовали обычно небольшие закидные невода арга, дагдали и ставные сети нэмдэ и чидя.

Осетровых ловили крючковыми снастями или плавными сетями. Ставные сети устанавливались обычно в водоемах с тихим течением: в протоках, заводях, на заливных лугах. Ставили их с вечера, убирали — утром. Ставные сети использовались и зимой. Во льду пробивались лунки на некотором расстоянии друг от друга. Через них с помощью деревянного шеста протягивали веревку с сетью.

Ставные сети могли использоваться и как плавные. Для этого с них снимали нижнюю подбору. Рыбак вместе с сетью плыл по течению реки, а затем поднимал сеть в лодку и выбирал рыбу. Плавными сетями нередко рыбачили коллективно. Такой способ добычи назывался вельдэву. На лов выходило несколько лодок, которые выстраивались в ряд. С каждой из них поперек течения спускалась сеть. Рыбаки стучали палками по дну лодок, пугая рыбу, находившуюся у дна. Поднимаясь к поверхности, она запутывалась в сетях.

Особый тип плавных сетей — зенгку. Их вязали из толстых шнуров с размером ячеи 30—40 см. Они имели четырехугольную форму, нижней подборы не было. Такого же типа была и плавная сеть хаемагда с меньшим размером ячеи. Такими сетями ловили осетров и крупных калуг, которые достигали иногда веса 700—800 кг. Широко применялись и мешкообразные сети дяхараку. Они были ставными (анга) и плавными (тэмтэ), отличались большой уловистостью, благодаря чему широко используются и в настоящее время.

Добыча рыбы заездками — амурский вариант запорного рыболовства. Заездки — достаточно сложные сооружения, требующие больших затрат труда, времени и материалов, поэтому строили их обычно коллективно. Существовало два типа заездков: зимние сипси и летние мэнгэ.

Сипси строили в протоках в виде прямой изгороди, в отверстиях которой устанавливались мешкообразные сети. С их помощью ловили частиковую рыбу. Летний заездок для промысла лососей устанавливали возле берега, вдоль которого шла обычно на нерест кета. Заездок состоял из двух примыкавших под углом друг к другу изгородей. Одну из них длинной от 100 до 300 метров ставили от берега к середине реки, вторую, более короткую, — вниз по течению. Вторая изгородь заканчивалась сетной ловушкой мэнгэ адулини —коническим мешком длинной 10—12 метров с треугольным входным отверстием. Ловушка поднималась по мере ее наполнения с помощью специального шеста рыбаками, которые дежурили на заездке в двух лодках.

Весьма разнообразными были у ульчей крючковые орудия промысла. Осетров и калуг ловили снастью накуйтэли — амурской разновидностью перемета. К длинной толстой веревке дэкэ привязывали деревянные бруски с железными крючьями. Такую снасть ставили обычно в мелких местах между глубокими ямами. В протоках и на притоках ловили удочкой-махалкой умбу. Она состояла из лески и небольшого крючка, впаянного в свинцовое грузило. Железными острогами дēгбо кололи частиковую (в конце мая, начале июня) и лососевую рыбу в период нереста. Использовалась острога и при подледном промысле. Над прорубью сооружали небольшой конический шалаш, в котором рыбак с острогой высматривал проплывающую рыбу. Иногда для приманки в прорубь опускали грузила с небольшими деревянными рыбками.

Рыбу ульчи добывали как для ежедневного употребления, так и для заготовки впрок. Основным способом консервации улова было изготовление юколы. Юколу готовили из любой рыбы, когда удавалось поймать ее в большом количестве, но чаще всего ее делали из кеты. В зависимости от вида рыбы, а также от способа разделки юкола имела разные названия. Кетовая юкола высших сортов — борокси, хавая, макури, юкола из калуги — саргали и т. п. Богатство специфической терминологии, имеющей отношение к рыболовству, необычайное разнообразие орудий промысла и способов добычи рыбы в зависимости от тех или иных обстоятельств,свидетельствует о высокой специализации рыболовства ульчей, о той исключительной роли, которую оно играло в жизни народа.

Охотничий промысел имел подсобное значение. В основном добывали пушного зверя, поскольку пушнина пользовалась большим спросом у торговцев. Охотились на колонка, белку, выдру, лисицу, но главным объектом пушной охоты был соболь. В конце XIX в.

в районе расселения ульчей соболь встречался уже редко, поэтому за ним отправлялись в дальние экспедиции на Сахалин, в бассейны Амгуни, Горина, Тумнина. Один из способов охоты на соболя (с по-мощью петель) нашел отражение в ульчском народном календаре.

Период с середины октября по середину ноября назывался пучаку бени — месяц петель.

Соболей ловили также небольшой сеткойрукавичком сэпэ адилини, когда охотник загонял зверька в укрытие. Использовались также давящие ловушки нагу, самострелы. Оригинальная ловушкой кха нтау добывали лисицу. Это обычная палка с развилкой на верхнем конце. К рогатке подвешивали мясо или рыбу. Прыгая за приманкой, лиса попадала лапой в развилку. Устройство ловушки-рогатки основывалось на хорошем знании повадок животного. Лиса, когда хочет поймать насекомое, всегда высоко подпрыгивает. На копытных (лосей, оленей) ульчи охотились круглый год: зимой — по насту, в теплое время года — на водоемах, солонцах, во время гона. Охотились с помощью самострелов, которые устанавливали на водопойных тропах и у речных переправ. Такая охота называлась дюари кагачуву.

 Зверя подкарауливали на оморочках, когда он лакомился речными водорослями, подманивали звуками трубы, имитируя брачные призывы самцов.

Наиболее распространенное орудие охоты ульчей — лук. Им добывали практически все виды животных, в том числе и медведей. Луки были двух типов: простые прямые пила, которые зимой использовались также в качестве лыжной палки, и сложные бури с обклад-кой из китового уса. Для хвостового оперения стрел использовали перья орла, филина, коршуна. Наряду с железными использовались и костяные наконечники. Кроме лука каждый охотник носил с собой и копье гида с железным наконечником в виде вытянутого ромба длинной от 20 до 30 см. Огнестрельное оружие широко распространилось на Нижнем Амуре лишь в конце XIX века.

Значительное место в хозяйственной жизни ульчей занимала охота на морского зверя. Ульчи добывали различные виды нерп и сивучей. Охотились на побережье Татарского пролива, куда отправлялись небольшими артелями. На морское побережье добирались через озеро Кизи и систему рек, впадающих в озеро и пролив. В апреле, когда на прибрежных льдах скапливалось много животных, к северу от залива Де-Кастри возникало множество охотничьих стоянок. Охотились с лодок с помощью гарпунов. В начале XX века на морской охоте стали применять ружья. Промысел заканчивался в середине мая.

Ульчи вели оседлый образ жизни. В XIX веке они жили в небольших селениях, состоящих из 2—5 домов. Многие из них располагались на левом русле Амура (Большом или Старом Амуре), однако к концу XIX века большинство их были оставлены, ульчи переселились на правый (малый) Амур, где были более благоприятны условия для промысла и появилось регулярное пароходное сообщение. Все селения ульчей — постоянные. Некоторые (Аури, Койма, Монгол, Ухта), известные с середины XIX века, существуют и сейчас. Ряд селений, отмеченных переписью 1897 г., к настоящему времени получили русские названия: Солонцы (б.Суланакси), Богородское (б.Тенча), Покровка (б.Пули) и др.

В селениях располагались как зимние, так и летние жилища, а также и все хозяйственные постройки — вешала для рыбы, сушила для сетей и одежды, амбары и т. п. Весь комплекс построек прилегал к береговой полосе. Улиц не было, между жилыми домами иногда имелись тропинки, но чаще соседи ездили друг к другу на лодке.

В историко-этнографическом атласе Сибири отражено 6 типов ульчских жилищ: цилиндрическое, двускатное, в форме рассеченного цилиндра, прямоугольное с двускатной крышей, а также фанза и сруб. Старинное зимнее жилище ульчей хагду — наземное каркасное сооружение из столбов и бревен с двускатной крышей

без потолка с земляным или глиняным полом и кановым отоплением. Каркас дома состоял из вертикальных столбов с пазами, в которые вставлялись бревна. Стены конопатились мхом, снаружи обмазывались глиной. Площадь дома составляла 30-50 кв. м, но встречались и более вместительные постройки. Дом отапливался двумя кановыми очагами. Один из них, примыкавший к передней стене дома, обращенной к реке, назывался пуску тава (огонь духа - хозяина воды), второй, у стены, обращенной к тайге, — гочи тава (таежный огонь). От очагов вдоль стен шли нары (кан) шириной до 2 м с дымоходами из каменных плит. Горячий воздух, проходя по дымоходам, отапливал жилище и выходил через наружный дымоход в высокую трубу в 3—5 метрах от дома. В сильные холода пользовались также большими металлическими жаровнями на трех ножках с горящими углями. Часть нар, примыкавших к очагу, считалась почетными, здесь размещались гости главы семьи. Часть нар слева от входа у боковой стены была сакральной: считалось, что тут жил дух-охранитель жилища. На нарах работали, спали.

Постельные принадлежности (матерчатые тюфяки сэктипи, ватные одеяла пулта, четырехгранные наподобие диванных валиков подушки тирэпту) днем свертывали и укладывали вдоль стен. Помещение освещалось каменными светильниками с рыбьим или нерпичьим жиром. С конца XIX века в домах ульчей стали появляться русские керосиновые лампы. Характерная особенность зимнего ульчского жилища — наличие в нем «собачьего стола». Он представлял собой низкий помост уйчэу, на котором ульчи кормили ездовых собак. По бокам помоста имелись столбики, к которым привязывали медведя во время медвежьего праздника. Помост уйчэу располагался посредине помещения.

В зимних жилищах типа хагду жили, как правило, неразделенные семьи, состоявшие из 3—4 малых. Каждая из них занимала определенную часть кана. В конце XIX века с разложением больших семей ульчи стали строить небольшие полуземлянки хулбу с одним

очагом и каном вдоль трех, двух или даже одной стены. Полуземлянки имели такую же конструкцию, как и большие дома хагду, но отличались большей примитивностью. «Собачьего стола» здесь совсем не делали, или помещали его в правом углу, против входа.

В первой половине мая семьи из большого дома переходили в летние жилища ближе к реке. Они были двух типов — четырехугольные из жердей с двускатными крышами, крытые корой даура, как у нанайцев и удэгейцев, и свайные летники генгга. Последние состояли из двух помещений: переднее жилое из досок с нарами вдоль стен и центральным очагом в срубном колодце, заполненном землей, и хозяйственное срубное для хранения имущества. Поднимались в летник по деревянной лестнице. Зимой под летниками жили ездовые собаки. Находясь на промысле, ульчи строили небольшие цилиндрические шалаши хомиран из толстых гибких прутьев, которые покрывали сухой травой, корьем или циновками. Во время морской охоты жили в коническом шалаше аундя, крытом полотнищами из рыбьей кожи. Основу его, как и в чуме, составляли три несущих и несколько дополнительных жердей.

Хозяйственные постройки — амбары такту и хонггорау. Они были срубные на сваях, с двускатной крышей. Перед дверью имелась обычно небольшая терраса. На сваях устраивались и бревенчатые помосты-настилы с горизонтальными жердями для сушки юколы. В плохую погоду над настилом устраивали двускатную крышу.С начала XX века у ульчей стали распространяться русские срубные дома с застекленными окнами, железными печками вместо канов. В селениях появилась уличная планировка. В настоящее время ульчи живут в срубных домах типовой застройки. Традиционные жилища из жердей и коры сохраняются в качестве промысловых.

Верхней летней мужской и женской одеждой у ульчей были матерчатые халаты

капчума покроя кимоно с левой полой, застегивавшейся на правом боку. Мужские и женские халаты отличались не покроем, а отделкой и украшениями. Орнамент на мужской одежде встречался редко. Зимние халаты лэбэли были утепленными (стегаными на вате). Зимой носили также меховые шубы, скроенные как халат и покрытые сверху хлопчатобумажной или шелковой тканью. В мужской комплект верхней одежды входили куртки чаа тэтуэ с узкой левой полой и юбки хоси из нерпичьих шкур, которые одевали обычно в дальнюю дорогу поверх халата или шубы.

Зимние головные уборы имели вид капора с верхом из белых собачьих камусов и лисьей опушкой вокруг лица. В сильные морозы под такую шапку одевали меховые наушники дява. Летом мужчины и женщины пользовались берестяными шляпами талума апу, их делали из куска бересты, вырезанного в виде круга и свернутого по радиальному разрезу в плоский конус.

Нижняя одежда мужчин состояла из короткой тканевой рубашки покроя кимоно с длинными рукавами, глубоким запахом на правом боку и стоячим воротником, коротких матерчатых штанов пэру и ноговиц гару. Зимой ноговицы делали на вате или из собачьего меха. Женская нижняя одежда дополнялась нагрудником лэлуэ эвенкийского типа, доходившего почти до колен. Верхняя часть нагрудника, расшитого бисером и металлическими бляшками, шилась из ткани, нижняя — из ровдуги. Дополнительными элементами мужской и женской одежды были плетеные из ниток пояса, рукавицы и нарукавники. Обувь ульчи изготовляли из рыбьей, оленьей и лосиной ровдуги, нерпичьих и сивучьих кож. Обувь была двух типов: амурского и тунгусского покроя. Из камусов, ровдуги и нерпичьей шкуры шили обувь тунгусского типа, а из рыбьих, нерпичьих и сивучьих кож — амурского. Обувь амурского типа была более распространенной. Внутри для тепла и мягкости ее выстилали сухой травой наукта, которую запасали на всю зиму. У женской повседневной обуви были более короткие голенища из ткани. Детская одежда отличалась лишь размерами. Хорошо одевать детей боялись: считалось, если хорошо одевать ребенка в детстве, то он будет жить бедно в дальнейшем. Кроме того, хорошая одежда могла привлечь к ребенку злого духа.

Праздничную и свадебную одежду шили из дорогих тканей (шелк, парча), из специально обработанной и выбеленной на морозе кожи сазана и украшали орнаментом. Это были в полном смысле художественные изделия. Такие вещи переходили по наследству  и бережно сохранялись. Оригинальной праздничной и свадебной одеждой были орнаментированные ровдужные халаты урпичэ — длинные, расширяющиеся книзу, с удвоенной левой полой и длинными рукавами. Они орнаментировались аппликацией из материи, белой рыбьей кожей, вышивкой шелком, белым подшейным оленьим волосом. Такую одежду шили особые искусные мастерицы.Праздничный наряд женщин дополняли украшения: кольца, серьги из тонкой серебряной проволоки с нанизанными разноцветными бусинками, браслеты. Носили сразу несколько пар серег, для чего в ушах делали несколько отверстий. Редким нагрудным украшением было косо — круглая нефритовая пластинка на тонком ремешке. Украшения (металлические кольца, серьга в виде простого кольца, серебряные браслеты) носили и мужчины. Наличие украшений было показателем материального благосостояния.

У ульчей существовала специальная погребальная одежда. Покойнику шили 3—4 халата из шелка или хлопчатобумажной ткани, в т. ч. один на подкладке и на вате. В отличие от повседневных, они имели разрез посредине и равные по ширине полы, вместо пуговиц пришивались завязки. Специфическим элементом мужской погребальной одежды был маленький четырехугольный фартук бэпи из ткани или ровдуги, вышитый шелком и подшейным оленьим волосом. К нагруднику пришивали небольшое нефритовое кольцо, либо деревянный шарик со сквозным отверстием (старики говорили: через это отверстие покойник дышит).

Прически мужчин, женщин и детей были схожими. Мужчины носили длинные волосы, разделенные спереди на прямой пробор, а сзади собранные в одну косу. У женатых она висела на спине, холостые подбирали конец косы к затылку, складывали ее вдвое или втрое и обматывали черной тесьмой. Женщины также носили одну косу, обвивая ее вокруг головы или опуская на спину. У девушек и девочек было две косы. Девушки каждую косу также складывали вдвое и обматывали тесемкой. Девичье накосное украшение — магли. Это небольшие четырех или шестиугольные кусочки материи на  подкладке с твердой окантовкой. К ним пришивались металлические бляшки, бисер, белые пуговки.

Тесные контакты с русскими со второй половины XIX в. не могли не отразиться на одежде ульчей. Многие мужчины стали носить сапоги, рубахи-косоворотки, картузы. Женщины продолжали носить традиционные халаты. В настоящее время традиционная одежда в качестве повседневной используется редко. Ее носят главным образом люди старшего поколения. Промысловая одежда в большей степени сохраняет традиционные черты.

Основу питания ульчей составляла рыба. Зимой основную роль в пищевом рационе играла юкола. Юколу ели сухой, размачивали и жарили на углях, из нее варили суп с добавкой круп, дикорастущих растений, морской капусты. Кроме юколы ульчи заготавливали рыбу впрок и другим способом: разделанную рыбу жарили в котле без соли в собственном жире до тех пор, пока она не превращалась в порошок, после чего из нее выбирали кости и снова томили на огне. Такое кушанье можно было хранить очень долго. В больших количествах запасали на зиму рыбий жир. Его вытаплива ли из внутренностей и головок сазана, осенней кеты. Жир хранили в калужьих или сивучьих пузырях. Икру кеты сушили. Высохшая икра турсэ становилась твердой как камень. Ею кормили собак, добавляли в различные супы.Из толченной вареной рыбы и пшена готовили густой суп бурдата сэчухэ. Отварную рыбу ели без соли, вместо нее на стол ставили чашку с засоленными травами. Свежую рыбу жарили на овальной с длинной ручкой решетке из проволоки, или на вертеле. Широко употреблялась и употребляется сырая рыба.

Мясо диких животных в рационе ульчей появлялось нерегулярно. Чаще всего это было мясо медведя и лося, а также гусей и уток. Охотники на промысле употребляли в пищу мясо белок, рысей, соболей. Мясо варили, жарили, из него делали различные супы. Некоторые части туш (печень, почки, сердце и др.) ели сырыми. Мясо лосей и оленей, добытых летом, заготавливали впрок. Его сушили на вешалах с дымокурами. Сушеное мясо размачивали и жарили на вертелах, превращали в порошок, которым заправляли супы. Мясо нерп ели только в свежем виде, широко употреблялся нерпичий жир.

Потребление медвежьего мяса определялось религиозными воззрениями. Переднюю часть туши ели только мужчины, заднюю — только женщины. Мясо медведя не запасали впрок и ели всегда без соли. Ритуальный характер носило употребление в пищу и мяса собак, причем, исключительно ездовых. Собак убивали лишь в особых случаях: на медвежьем празднике и на похоронах. Жарить мясо собак запрещалось.

Существенным подспорьем в питании были дикорастущие растения: черемша, сарана, крапива, полынь, дикий лук, желуди, лишайники, различные ягоды, орехи, древесные грибы. Черемшу и сарану заготавливали впрок. Черемшу солили, луковицы сараны нанизывали на нитки и хранили в амбарах. Из ягод черемухи делали лепешки, которые затем дымились над костром несколько дней. После этого их можно было хранить всю зиму.

Из привозных продуктов наибольшее распространение в XIX веке имели мука и пшено. Чай вошел в обиход ульчей сравнительно поздно. Пищу готовили в покупных котлах различных форм и размеров. Хозяйки широко пользовались деревянной и берестяной утварью. К началу XX века ульчи заимствовали у русских новые формы консервации рыбы — засолку. В связи с этим меньше стали готовить юколы. В обмен на рыбу у русских стали приобретаться хлеб и картофель. С молочной пищей ульчей познакомили также русские крестьяне. Но удельный вес этих продуктов в рационе был незначительным вплоть до 30-х годов XX века.

Основным средством передвижения в теплое время года были большие дощатые плоскодонки угда и маленькие берестяные и дощатые оморочки. На плоскодонках рыбачили, возили дрова, ездили к соседям. Оморочками пользовались преимущественно охотники. Лодка угда отличалась малой осадкой, устойчивостью и большой грузоподъемностью (до 2 тонн). Она широко применяется и сегодня.

Развитый рыболовный промысел позволял содержать большое число ездовых собак. Многие семьи имели по 2—3 упряжки, каждая из которых состояла из 10—12 животных. Кормом животным служили оставшиеся при разделке рыбы сушеные костяки, из которых варили похлебку. Зимой собак кормили в доме на специальном помосте.

Ульчская ездовая нарта амурского типа — узкая и легкая с двухсторонне загнутыми полозьями. Сидели на ней верхом, поставив ноги на маленькие лыжи. Тормозом служила толстая палка с железным наконечником на конце. Практиковалась запряжка собак «елочкой» и «змейкой». В конце XIX века ульчи стали пользоваться более широкой нартой восточносибирского типа с односторонне загнутыми полозьями и двумя дугами — вертикальной и горизонтальной. В такую нарту собак впрягали попарно. Переход к нартам восточносибирского типа был связан с развитием грузоперевозок в бассейне Амура. С ростом товарности рыбного промысла сократилось заготовка корма для собак. Масштабы упряжного собаководства стали сокращаться. С конца 30-х годов ездовые упряжки имелись уже только у охотников.

Средством передвижения в зимнее время служили также лыжи двух видов: подклеенные камусом или нерпичьей шкурой и голицы, которые использовались главным образом в марте, во время гона оленей и лосей по насту. При ходьбе на лыжах ульчи пользовались одним лыжным посохом с маленькой лопаточкой на верхнем конце и костяным наконечником из рога или колесиком на нижнем. Лыжным посохом мог служить и охотничий лук.

Религиозные верования ульчей во многом сходны с анимистическими верованиями их соседей по региону. По представлениям ульчей горы, реки, леса, промысловые угодья имели своих духов-хозяев. Свои духи-повелители были у всех стихий природы. Космос, Землю. Солнце, Луну и звезды олицетворяли определенные божества. Духам неба посвящался регулярный ритуал поклонения, в котором участвовали все сородичи. К этому дню старались приобрести поросенка для жертвоприношения. Регулярно поклонялись

духу-хозяину воды Тэму, от которого, по убеждению ульчей, зависел промысел рыбы, и духу-хозяину тайги Дуэнтэ Эдени.

Хозяина тайги ульчи представляли себе в образе огромного медведя, которому подчинялись все обычные медведи. Медвежий культ — один из наиболее развитых культов. Охота на медведя, поедание его мяса производились с соблюдением множества табу.

Существовал обычай выращивания медведя в неволе в течение нескольких лет, после чего устраивался медвежий праздник, сопровождающийся множеством игр, собачьими гонками, обильным угощением гостей. Все это должно было вызвать у духа-хозяина тайги чувство удовлетворения.

Среди других высоко почитаемых духов — дух огня Пудя, духи-хозяева местности. Каждая семья имела дерево, возле которого производилось моление такому духу. У него просили благополучия семье, избавления от болезни, счастья уезжавшему члену семьи и т. п.

Одним из древнейших культов у ульчей был культ близнецов. Рождение близнецов считалось очень важным событием. Их почитали как священных людей. Предполагалось, что один из близнецов — «таежный человек», другой — «водяной человек».

В шаманстве ульчей много черт, сходных с нанайскими. Шаман считался знатоком культов и обрядов, посредником между человеком и божествами. Магическая сила шамана зависела от его духов-покровителей. Чем больше их было у шамана, тем сильнее воздействовал он на людей. Шаманами были не только мужчины, но и женщины, но, от шаманской деятельности ульчи старались, как правило, уклониться. Шаманство не могло обеспечить даже самому популярному шаману средства к существованию. Шаманская практика зачастую мешала в жизни, в промыслах, поскольку шаман себе не принадлежит, обязан по первому зову идти на помощь людям. Чаще всего шаманами становились по наследству, получая шаманский дар от деда, прадеда, бабки, дяди, реже — от отца или матери. Шаманами без «родословной» становились в том случае, если человек начинал проявлять в своем поведении некоторые странности. Чтобы избавиться от них, он должен был стать шаманом.

Шаманы у ульчей различались по степени их силы. Хойракачи был слабым шаманом. У него были слабые духи-помощники маси и бучу. Он не проходил обряда посвящения и лечил только себя. Даи саман (средний шаман) был посредником между божествами

и людьми. Он отгадывал причину немилости духов, указывал, что нужно сделать, чтобы вернуть их расположение, определял каких духов-исцелителей нужно приставить к больному человеку и т. п.

У среднего шамана было множество сэвэнов — духов-покровителей и духов исполнителей его воли. По приказу шамана они посещали загробный и небесный миры, исполняя волю своего хозяина-повелителя. Сэвены шамана невидимы простому человеку. Увидеть можно лишь сэвэнов Аями и Эдэхи; их изображения шаман носил на шее. Каждый средний шаман имел бубен с колотушкой, пояс, юбку с кофтой, халат.

Каса саман — высший шаман. Он сопровождал в загробный мир души умерших. Этот обряд устраивался один раз в год. В нем участвовали родственники покойных, после смерти которых прошло от одного до трех лет. По завершению обряда родственники бросали в костер вещи покойных и тем самым навсегда расставались с душами умерших, которые с помощью шамана нашли свою плоть в загробном мире. Женщин-шаманок подобного ранга не было.

Каса-шаманы имели особую шапку с нашитыми на нее предметами, помогавшими при совершении обряда. Только у шаманов этого ранга был дух-помощник — птица коори, на которой он «возвращался» из загробного мира. Каса-шаманы имелись лишь у отдельных ульчских родов. Все шаманские атрибуты каса-шаман получал от своих предков, поэтому обычный средний шаман по своему желанию перейти в высшую категорию не мог.

Показателем популярности и авторитета шамана являлись нашивки на рукавах и плечах халата. Их пришивали ему благодарные пациенты за оказанную помощь. Помимо своей специфической деятельности шаманы средней и высшей категории выполняли все

функции, свойственные простым, «лечащим» шаманам, которых было большинство.

В искусстве ульчей существовало половое разделение труда. Мужчины занимались художественной обработкой дерева, кости и металла, женщины — рыбьей кожи, ткани и бересты. Ульчи знали множество технических приемов резьбы и росписи. Ажурной резьбой украшались ручки ложек, ковшей, кроильные дощечки, другие бытовые предметы. Выемчатой резьбой и яркой росписью украшались лодки, столбы и створки амбаров, выступающие концы бревен зимних жилищ. Интересную в художественном отношении деталь жилого дома представляли резные столбы бакса турани.

В искусстве ульчей особое место занимают ложки, отличающиеся от других предметов с резным орнаментом особой тонкостью художественной обработки. Особенно тщательно отделывались ритуальные ложки, предназначенные для медвежьего праздника.

Заслуживает внимания деревянная скульптура ульчей религиозного характера. Основной сферой женского прикладного искусства является орнаментация одежды, обуви, различной берестяной утвари, настенных ковров и циновок. Из рыбьей кожи, нерпичьих и собачьих шкур, лосиной ровдуги изготавливали изумительные по красоте халаты, нагрудники, обувь, нарукавники и другую одежду. Вышивка осуществлялась разноцветными нитками, подшейным волосом оленя. Широко использовались аппликация, роспись и раскрашивание, отделка разноцветной меховой мозаикой.

Мастерицы отличались неисчерпаемой фантазией, никогда не повторяли один и тот же узор.

Для ульчей характерен амурский стиль орнамента, отличающийся от всех других, распространенных в Сибири и на Дальнем Востоке. Характерная его особенность — криволинейность с массой завитков и спиралей. Подобный стиль обнаружен археологами в бассейне Амура в неолите и в более поздние периоды, что свидетельствует о непрерывности культурной традиции. Вместе с тем в ульчской орнаментике обнаруживаются и другие компоненты, свойственные тюркам, тунгусам и другим народам региона.

Ульчский фольклор представлен космогоническими мифами, историческими легендами и преданиями, волшебными сказками, загадками, пословицами и поговорками. Особенно выделяются шаманские сказки о духах, животных и их происхождении. Многие шаманы у ульчей известны и как замечательные сказители, проводившие свои камлания как театральное действо.

Неотъемлемой составной частью духовной культуры ульчей является музыкальный фольклор. Музыка сопровождала медвежий праздник и различные обряды, музыкальное интонирование было составной частью шаманских камланий. Классификацию песенных

жанров ульчей связывают обычно с определенной функцией — колыбельные, гостевые, обрядовые, песни медвежьего праздника и т. п. Особую группу составляют личные песни трех видов: песни-посвящения, любовные песни и песни-воспоминания.

Из музыкальных инструментов наиболее характерны одно-струнные скрипки тэнгэрэ и

сирпакта с тембром, напоминающим альт, свирели, деревянные и железные варганы. Оригинальным самозвучащим идеофоном служило музыкальное бревно. Его изготовляли из хорошо просушенной ели. Внутренняя часть бревна выдалбливалась. Бревно подвешивалось на треногах. Ударяли по нему двумя тонкими деревянными палочками.

Игра на бревне сопровождала медвежий праздник, рождение и похороны близнецов,

а также похороны их матери. Некоторые традиционные инструменты в настоящее время реконструированы. Усовершенствован однострунный смычковый инструмент, широко используются бубен, звуковое бревно, шаманский пояс с подвесками. Все они стали частью нового музыкального инструмента — ульчского ударника дуэнте.

С пением и музыкой органично сочеталась и традиционная хореография ульчей. Их музыкально-хореографическое искусство представлено «медвежьими танцами», исполняющимися на медвежьем празднике, а также во время обрядов, связанных с культом близнецов, и шаманскими плясками. В «медвежьих танцах» принимала участие

только женская половина участников праздника. Особой эмоциональностью и смысловой нагрузкой отличался танец, исполнявшийся непосредственно перед ритуальным убиением медведя и после его смерти. В остальные моменты праздника танцевали для развлечения. Большинство хореографических реминисценций медвежьего праздника проходило под аккомпанемент музыкального бревна.

Шаманская пляска представляла собой сольную импровизацию из иллюстративно-изобразительных, имитационных и подражатель ных элементов под аккомпанемент бубна. В некоторых шаманских сеансах танцевали также и все присутствующие на камлании.

Современная этнокультурная жизнь ульчей, несмотря на многочисленные социально-экономические проблемы, достаточно разнообразна и насыщенна. Сохраняется народное декоративное искусство — художественная обработка дерева, кости, изготовление художественных изделий из меха, рыбьей кожи, бересты, культовое искусство. Работы мастеров декоративно-прикладного искусства О. Л. Росугбу, Ч. Т. Дечули, К. К. Дятала, А. Ф. Ольчи и других регулярно экспонируются на всероссийских и международных выставках. Успешно развивается музыкально-хореографическое искусство. Возрождены многие традиционные обряды, в т. ч. медвежий праздник. Работают национальные ансамбли. Наиболее известный из них — фольклорный ансамбль «Гива» (Рассвет) в селе

Булава. Создан краеведческий музей, работают детские музыкальная и художественная школы, в учебных программах которых традиционной культуре отводится видное место.

У ульчей сформировался представительный слой творческой интеллигенции. В селах Булава и Монгол создаются этнокультурные центры. Среди этнокультурных проблем, вызывающих беспокойство, на первом месте, безусловно, проблема языка. В настоящее время родным языком владеет (точнее считает его родным) лишь 30,7 % ульчей. Как и у других народов Севера, сказалось переселение ульчей в крупные населенные пункты с русскоязычной средой, воспитание школьников в интернатах. В 30-е годы, когда для северных народов разрабатывалась письменность, на ульчском языке ее создано не было. По этой причине его не изучали в школе (в отдельных школах изучение велось по нанайским учебникам), не издавалась литература, не велись лингвистические исследования. Ульчская письменность появилась лишь в 70-е гг. на основе русской графики. К настоящему времени написан букварь, начато преподавание в детском саду села Булава. В районной газете появляется страничка на ульчском языке, ведутся местные радиопередачи.

Источник: Энциклопедия коренных малочисленных народов Севера, Сибири и Дальнего Востока Российской Федерации

scroll-top icon